— Я хотел спросить у вас, почему вы даете не какие-то другие пирожные, а именно «монашки», старику, который приходит каждый понедельник…

— Очень просто, месье… Вначале мы давали ему любые пирожные, большей частью несвежие, те, что оставались с предыдущего дня… Два-три раза это случайно оказались «монашки»: они ведь такие хрупкие…

Потом ему дали что-то другое, и я помню, как в тот раз он все равно пожелал купить две «монашки»…

«Они приносят мне счастье», — заявил он. И вот, поскольку это добрый старикан, мы завели такой обычай…

— Еще один вопрос… Есть среди ваших клиентов особа по имени мисс Уилфур?..

— Да… А почему вы спрашиваете?

— Просто так… Очаровательная особа, не правда ли?

— Вы так находите?

Последние слова она произнесла таким тоном, что Мегрэ осмелился продолжить:

— Я хотел сказать, она слегка чудаковатая…

— Что верно, то верно! Чудаковатая, ваша правда: сама не знает, чего хочет! Еще несколько таких клиентов — и нужно было бы удвоить персонал…

— Она приходит часто?

— Никогда!.. Думаю, я ее никогда и в глаза не видала… Она делает заказ по телефону, наполовину по-французски, наполовину по-английски, так что без конца случаются недоразумения… Да присядьте же, месье…

Простите, что заставила вас стоять…

— Я уже закончил… Это вы простите меня, мадам, что я обеспокоил вас.

Три обрывка фраз, благодаря которым все разъяснилось, так и звенели в ушах у Мегрэ. Разве не сказала кондитерша о мисс Уилфур: «Чудаковатая, сама не знает, чего хочет…»? А потом: «Еще несколько таких клиентов — и нужно было бы удвоить персонал…»

А через минуту та же кондитерша призналась, что в глаза не видала эту особу, но та делала заказы по телефону — наполовину по-французски, наполовину по-английски.