Мегрэ не захотел торопить события. Настанет время официальных допросов — уже не в кондитерской, пропитанной сладким запахом. А еще следовало учесть, что у мадам Бигоро могла проснуться профессиональная гордость — возможно, она смолчала бы, не желая признаваться, что ей возвращают товар.

Ибо в этом было все дело! Те фразы, которые она произнесла, не могли означать ничего иного! Англичанка делала заказ по телефону, наполовину по-французски, наполовину на своем родном языке. Потом она возвращала пирожные обратно, утверждая, что произошла ошибка…

Она возвращала «монашки»!.. «Монашки», в которые она успевала подсыпать ости ржи, пока разносчик дожидался у задней двери!..

Заложив руки в карманы, Мегрэ направлялся к дому доктора Бариона и у ограды чуть не столкнулся с папашей Понедельником, который выходил из сада.

— Ну как, вы и сегодня принесли «монашек»? — весело спросил он.

Старик остановился в замешательстве, и Мегрэ добавил:

— Я — друг доктора Бариона… Кажется, вы каждый понедельник приносите детям пирожные… Ну вот мне и стало интересно, почему вы всегда выбираете «монашки»…

— А вы не знали?.. Но это очень просто!.. Как-то раз мне дали именно эти пирожные, и детишки увидели их…

И признались, что это их любимое лакомство… Ну и вот, а хозяева такие хорошие люди, каких больше нет: угощают меня обедом, точь-в-точь как сами едят — с десертом, кофе и прочим… вы понимаете?

Когда на следующий день с ордером на арест в кармане Мегрэ явился в дом мисс Лоране Уилфур, она вела себя крайне высокомерно, грозилась обратиться в посольство, а потом отпиралась от всего с замечательным хладнокровием.

— Такое хладнокровие лишний раз доказывает, что она безумна! — сказал психиатр, свидетельствовавший ее.

Так же, как и ее ложь! Ибо она утверждала, будто уже долгое время является любовницей доктора и беременна от него.